В традиции ведовства было принято персонифицировать болезни. Болезнь виделась как живое существо со своим характером и особенностями. За частую болезнь представлялась в виде её первой жертвы. Измученного человека не нашедшего себе покоя. Желающего отомстить живым людям за то что они все еще живы.

Считалось что умелый знахарь или знахарка могут договорится с болезнью, и она отступит от человека.
На основе убеждения о сговорчивости болезни возникло много заговоров, в которых обращаются на прямую к болезни.

Из дошедших до наших дней заговоров, можно сделать вывод о разнообразных отношениях с болезнями.
В зависимости от личной силы знахаря он мог приказывать болезням отступить. Где прямым текстом говорилось ступать в дремучие леса, и непроходимые болота. Да там и оставаться.

Бывало и такое что болезнь была слишком сильной, и знахарь был не в силах приказать. Тогда в дело шла хитрость и договор. Болезни предлагалась искренняя жертва от больного. Или в некоторых случаях альтернативная жертва для мучений.

Вероятнее всего данная традиция осталась еще с глубины времен, когда методы и практики знахарей на наших территориях не отличались от Шаманизма во всем мире.

Для того чтобы увидеть болезнь знахарь должен был обладать особым видением. Умением входить в особое состояние сознания, подобное шаманскому трансу.
Именно умение видеть тонкий, невидимы мир, и давало власть над болезнью. Сам же по себе заговор был лишь инструкцией и набором слов.
Личная сила знахаря могла развиваться только с опытом длительного прибывания в тонком мире. Благодаря постоянному общению с болезнями и лихами людскими, знахарь обрастал связями, знаниями и помощниками.
Помощником могла выступать и сама болезнь. Когда человек по какой то причине ей приглянулся. И она сама изначально взявшись за него со временем его отпустила.
В таком случае знахарь мог лечить только одну болезни, или в добавок некоторые послабее.
Во многих сказках всего мира упоминались и такие люди, которые могли договорится или провести саму смерть.

/Петр Крыгин 2019/